Неточные совпадения
Ей снился любимый сон: цветущие деревья, тоска, очарование, песни и таинственные явления, из которых, проснувшись, она припоминала лишь сверканье
синей воды, подступающей
от ног к сердцу с
холодом и восторгом.
Я писал вам, как мы, гонимые бурным ветром, дрожа
от северного
холода, пробежали мимо берегов Европы, как в первый раз пал на нас у подошвы гор Мадеры ласковый луч солнца и, после угрюмого, серо-свинцового неба и такого же моря, заплескали голубые волны, засияли
синие небеса, как мы жадно бросились к берегу погреться горячим дыханием земли, как упивались за версту повеявшим с берега благоуханием цветов.
Нежась и прижимаясь ближе к берегам
от ночного
холода, дает он по себе серебряную струю; и она вспыхивает, будто полоса дамасской сабли; а он,
синий, снова заснул.
— Пойдем, полно тут сидеть, — сказал он, морщась и дрожа
от холода, — посмотри, у тебя руки
посинели; ты озябла. Лиза! слышишь ли? пойдем.
Был солнечный, прозрачный и холодный день; выпавший за ночь снег нежно лежал на улицах, на крышах и на плешивых бурых горах, а вода в заливе
синела, как аметист, и небо было голубое, праздничное, улыбающееся. Молодые рыбаки в лодках были одеты только для приличия в одно исподнее белье, иные же были голы до пояса. Все они дрожали
от холода, ежились, потирали озябшие руки и груди. Стройно и необычно сладостно неслось пение хора по неподвижной глади воды.
Сыростью и
холодом веет
от этих каменных стен, на душе становится жутко, и хочется еще раз взглянуть на яркий солнечный свет, на широкое приволье горной панорамы, на
синее небо, под которым дышится так легко и свободно.
Я задремала, прикорнув щекою к ее худенькой руке, а проснулась под утро
от ощущения
холода на моем лице. Рука мамы сделалась
синей и холодной, как мрамор… А у ног ее бился, рыдая, мой бедный, осиротевший отец.
И в ту же секунду отпрянула назад, подавив в себе крик испуга, готовый уже, было, сорваться с ее губ. Пятеро неприятельских солдат-австрийцев сидели и лежали посреди сарая вокруг небольшого ручного фонаря, поставленного перед ними на земле, На них были
синие мундиры и высокие кепи на головах. Их исхудалые, обветренные и покрасневшие
от холода лица казались озлобленными, сердитыми. Сурово смотрели усталые, запавшие глубоко в орбитах глаза.
Поддавшись какому-то грустному обаянию, я стоял на крыше, задумчиво следя за слабыми переливами сполоха. Ночь развернулась во всей своей холодной и унылой красе. На небе мигали звезды, внизу снега уходили вдаль ровною пеленой, чернела гребнем тайга,
синели дальние горы. И
от всей этой молчаливой, объятой
холодом картины веяло в душу снисходительною грустью, — казалось, какая-то печальная нота трепещет в воздухе: «Далеко, далеко!»
Видя себя в таком отчаянном положении, я готов был расплакаться, а мой маленький брат уже плакал. Он весь
посинел и дрожал
от страха и
холода и, склонясь головою под кустик, жарко молился богу.
Тут, в эти десять минут, он шутил со стариком относительно
холода и цыганского пота, и псаломщик угрюмо и снисходительно слушал его;
от постоянного пьянства и
от холода нос у псаломщика был багрово-синий, а щетинистый подбородок, который начал он брить после разжалования, равномерно двигался, точно при жевании.
У нас многие смеялись; солдатам восьмой роты было не до смеха: лица у многих
посинели не
от одного
холода.
Бурмистров вздрагивал
от холода. Часто повторяемый вопрос — что делать? — был близок ему и держал его в углу, как собаку на цепи. Эти зажиточные люди были не любимы им, он знал, что и они не любят его, но сегодня в его груди чувства плыли подобно облакам, сливаясь в неясную свинцовую массу. Порою в ней вспыхивал какой-то
синий болотный огонек и тотчас угасал.
Оля молчала, наклонившись над опухшей, безобразной головой. Алексей Степанович видел, как она поднесла к глазам конец платка, и тихонько на носках вышел на балкончик. Там он прислонил голову к столбу, и, когда посмотрел на реку, все дрожало, и звезды дробились и сверкали, как большие бледно-синие круги. Ночь потемнела, и
от безмолвной реки несло
холодом.
— Эка ты умный!
От холода! Жарко ведь было. Кабы
от стужи, так и наши бы тоже не протухли. А то, говорит, подойдешь к нашему, весь, говорит, прогнил в червях. Так, говорит, платками обвяжемся, да, отворотя морду, и тащим: мòчи нет. А ихний, говорит, как бумага белый; ни
синь пороха не пахнет.
Рядом с ним ехал гусар, везя за собой на крупе лошади мальчика в французском оборванном мундире и
синем колпаке. Мальчик держался красными
от холода руками за гусара, пошевеливал, стараясь согреть их, свои босые ноги, и, подняв брови, удивленно оглядывался вокруг себя. Это был взятый утром французский барабанщик.